katherine-kinn (![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
katherine_kinn) wrote2007-02-04 02:39 pm
katherine_kinn) wrote2007-02-04 02:39 pm
Entry tags:
"Сердце меча" в передаче "Поверх барьеров
http://www.svobodanews.ru/Transcript/2007/02/01/20070201191953067.html
________________________________
Марина Тимашева: Мария Ремезова советует нам прочитать роман Ольги Чигиринской « Сердце меча», выпущенный издательством «Форум».
Мария Ремезова: Наверняка многие помнят читанную в детстве книгу «Пятнадцатилетний капитан».
Возможно ли представить, что этот бесхитростный приключенческий сюжет может обрести какие-то другие – философские, психологические, наконец, идейные свойства? Кажется, что нет. Но вот открываем толстенный роман под названием «Сердце меча» Ольги Чигиринской и становимся перед фактом – оказывается, возможно.
«Сердце меча» заимствует основу фабулы Жюля Верна и даже основные имена, и использует, как удобную канву для построения собственной, гораздо более сложной конструкции. Дело в том, что фантастический – по всем внешним признакам – роман (а действие в нем отнесено в будущее, в космические корабли и далекие галактики) является, если угодно, философским, разбирающим запутанный клубок этических проблем.
То, что философские проблемы доступны языку фантастики, доказывать, кажется, нет нужды. Сам жанр развился не из чего-нибудь, а прямиком из европейского утопического романа, а то, что в ХХ веке он, по большей части, деградировал до развлекательного чтива, – беда не жанра, а, так сказать, человеческого фактора. Чтоб устоять, ему нужно всего-навсего держаться корней…
Как и положено в остросюжетной литературе, «Сердце меча» представляет собой арену, где добро борется со злом, если уж на то пошло, в основе и в пределе - поле Армагеддона. Однако, это поле – нечто вроде шахматной доски, где разыгрывается все более усложняющаяся партия, а противники отнюдь не просты и вовсе не одномерны. Потому что за внешним авантюрным сюжетом развивается совсем другой, внутренний – сюжет диалектического взаимодействия этих самых добра и зла, каковые, как выясняется, в чистом виде в материальном мире невозможны.
Материальный же мир подан как борьба двух враждующих политических, государственных систем, между которыми идет война на выживание, Империей и Вавилоном. Империя основана на монотеизме, где христианство замешано на самурайском кодексе, и куче прочих определенно чужеродных ему идеологем, а Вавилон – на язычестве или атеистическом релятивизме. Главным пунктом идейных расхождений и основанием для «справедливой экспансии» служит отношение к «гемам» – генетически модифицированным людям, занимающим в Вавилоне роль рабов и низведенных до положения животных, а в Империи – прокламируемо равноправных, но на деле, естественно, все равно второсортных.
Но это схема. На практике – ни прямолинейная имперская апелляция к религиозной доктрине, ни вавилонская распущенность нравов, не является исчерпывающей системной характеристикой. Такой характеристикой – причем, для обеих систем – выступает несоответствие практики заявленной теории, когда утилитарные политико-экономические цели, понимаемые как способ поддержания системной стабильности, оправдывают средства их достижения. Таким образом, из абстрактных категорий добро и зло превращаются в относительные. Поэтому все персонажи выступают заложниками непрерывной цепи принципиально неразрешимых ситуаций выбора, когда они вынуждены либо благими намерениями мостить дорогу в Ад, либо наоборот. Понятия о верности, чести, справедливости, добродетели, сталкиваясь с практикой реальной жизни, каждых раз входят в диалектическое противоречие с последствиями прямолинейного следования идеалу. Например, верность. Сразу возникает вопрос – чему? Себе, другу, данному слову, принятым обязательствам, убеждениям, приказу, родине, наконец? Если хотя бы два члена ряда становятся в оппозицию друг другу, а такое, естественно, неизбежно, наступает этический парадокс. А парадоксы такого рода и составляют главный внутренний сюжет романа.
Остается отметить, что текст «Сердца меча» в высшей степени аллюзивен. Но литературные аллюзии и парафразы составляют в нем не самый существенный пласт. Самое главное в нем – как раз аллюзии на реальность, реальность, знакомую нам и по тому, что мы каждый день видим вокруг себя, и по сводкам международных новостей. Именно метафоризация сегодняшнего состояния мира есть основная задача этого странного фантастического романа. Самое удивительное, что, прочитав семь с половиной сотен страниц, вместо слова «Конец» с изумлением видишь «Конец первой книги». Я с нетерпением жду второй. Мне интересно, как выпутается автор из столь сложных литературных обстоятельств.
________________________________
________________________________
Марина Тимашева: Мария Ремезова советует нам прочитать роман Ольги Чигиринской « Сердце меча», выпущенный издательством «Форум».
Мария Ремезова: Наверняка многие помнят читанную в детстве книгу «Пятнадцатилетний капитан».
Возможно ли представить, что этот бесхитростный приключенческий сюжет может обрести какие-то другие – философские, психологические, наконец, идейные свойства? Кажется, что нет. Но вот открываем толстенный роман под названием «Сердце меча» Ольги Чигиринской и становимся перед фактом – оказывается, возможно.
«Сердце меча» заимствует основу фабулы Жюля Верна и даже основные имена, и использует, как удобную канву для построения собственной, гораздо более сложной конструкции. Дело в том, что фантастический – по всем внешним признакам – роман (а действие в нем отнесено в будущее, в космические корабли и далекие галактики) является, если угодно, философским, разбирающим запутанный клубок этических проблем.
То, что философские проблемы доступны языку фантастики, доказывать, кажется, нет нужды. Сам жанр развился не из чего-нибудь, а прямиком из европейского утопического романа, а то, что в ХХ веке он, по большей части, деградировал до развлекательного чтива, – беда не жанра, а, так сказать, человеческого фактора. Чтоб устоять, ему нужно всего-навсего держаться корней…
Как и положено в остросюжетной литературе, «Сердце меча» представляет собой арену, где добро борется со злом, если уж на то пошло, в основе и в пределе - поле Армагеддона. Однако, это поле – нечто вроде шахматной доски, где разыгрывается все более усложняющаяся партия, а противники отнюдь не просты и вовсе не одномерны. Потому что за внешним авантюрным сюжетом развивается совсем другой, внутренний – сюжет диалектического взаимодействия этих самых добра и зла, каковые, как выясняется, в чистом виде в материальном мире невозможны.
Материальный же мир подан как борьба двух враждующих политических, государственных систем, между которыми идет война на выживание, Империей и Вавилоном. Империя основана на монотеизме, где христианство замешано на самурайском кодексе, и куче прочих определенно чужеродных ему идеологем, а Вавилон – на язычестве или атеистическом релятивизме. Главным пунктом идейных расхождений и основанием для «справедливой экспансии» служит отношение к «гемам» – генетически модифицированным людям, занимающим в Вавилоне роль рабов и низведенных до положения животных, а в Империи – прокламируемо равноправных, но на деле, естественно, все равно второсортных.
Но это схема. На практике – ни прямолинейная имперская апелляция к религиозной доктрине, ни вавилонская распущенность нравов, не является исчерпывающей системной характеристикой. Такой характеристикой – причем, для обеих систем – выступает несоответствие практики заявленной теории, когда утилитарные политико-экономические цели, понимаемые как способ поддержания системной стабильности, оправдывают средства их достижения. Таким образом, из абстрактных категорий добро и зло превращаются в относительные. Поэтому все персонажи выступают заложниками непрерывной цепи принципиально неразрешимых ситуаций выбора, когда они вынуждены либо благими намерениями мостить дорогу в Ад, либо наоборот. Понятия о верности, чести, справедливости, добродетели, сталкиваясь с практикой реальной жизни, каждых раз входят в диалектическое противоречие с последствиями прямолинейного следования идеалу. Например, верность. Сразу возникает вопрос – чему? Себе, другу, данному слову, принятым обязательствам, убеждениям, приказу, родине, наконец? Если хотя бы два члена ряда становятся в оппозицию друг другу, а такое, естественно, неизбежно, наступает этический парадокс. А парадоксы такого рода и составляют главный внутренний сюжет романа.
Остается отметить, что текст «Сердца меча» в высшей степени аллюзивен. Но литературные аллюзии и парафразы составляют в нем не самый существенный пласт. Самое главное в нем – как раз аллюзии на реальность, реальность, знакомую нам и по тому, что мы каждый день видим вокруг себя, и по сводкам международных новостей. Именно метафоризация сегодняшнего состояния мира есть основная задача этого странного фантастического романа. Самое удивительное, что, прочитав семь с половиной сотен страниц, вместо слова «Конец» с изумлением видишь «Конец первой книги». Я с нетерпением жду второй. Мне интересно, как выпутается автор из столь сложных литературных обстоятельств.
________________________________
no subject
no subject
no subject
no subject
Интересно
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
А там уж сами судите.
no subject